я заметил новенького сразу.

в тюрьме таких видишь с первых секунд, как они заходят в коридор. начищенные до блеска ботинки, прямая спина, ни одного лишнего движения. только взгляд, острый, как у хищной птицы, скользит по лицам за решетками. просвечивает рентгеном каждого насквозь, выхватывая изнутри все самое темное. мысленно он разбирает нас на составные. наши мысли, нутро, выжженная дотла суть, в которой давным-давно не осталось ничего человеческого.

такие, как он, и вправду перестают со временем считать нас людьми. они измеряют нас сроками в личных досье и расстоянием между собой и клеткой. и они знают, что это расстояние не сократится никогда. и мы знаем. эта решетка. она мешает.

каждый его шаг отдается гулким ударом, прокатывающимся в пространстве бетонного коридора. даже тихий гомон голосов заключенных не в силах заглушить это эхо. на него стараются не смотреть прямо - только украдкой провожают оценивающими взглядами, пока его фигура медленно скользит за решетками. никто еще не знает, чего можно ожидать от этого нового надзирателя. станет ли он редким союзником, с которым можно договориться и хоть немного облегчить свое существование в этом суровом месте. или окажется дьяволом в погонах, способным превратить твою и без того несладкую жизнь в сущий ад, где каждый день превратится в выживание. я решаю не ждать.

я лениво облокачиваюсь на решетку, не спуская глаз с надзирателя и выжидая, когда он подойдет ближе.

- эй.

его взгляд, до этого скользивший по лицам, резко цепляется за мое. я ухмыляюсь, прищуриваясь так, будто меня слепит солнце, которого эти бетонные стены не видели никогда.

- тебе еще никто не говорил, что эта форма тебе чертовски идет?

лениво протягиваю я, смакуя каждое слово. скрестив руки за пределами своей решетки, я встаю еще ближе, прижимаясь щекой к холодному металлу одного из прутьев. лицо надзирателя начинает каменеть посекундно. он долго и молчаливо смотрит на меня своим холодным взглядом, который острым лезвием скользит по моему лицу. что-то внутри меня предательски вздрагивает. кажется, на секунду я даже жалею о том, что шагнул туда, куда не стоит заходить.

- отойди от решетки.

его ледяной как сталь голос режет мне слух ржавой бритвой. я не двигаюсь. лишь шире растягиваю свою улыбку, будто его приказ - не приказ вовсе, а шутка, в которой я ещё не понял концовки.

- не хочу. отсюда вид куда лучше.

вновь тяну, обводя взглядом надзирателя от лица вниз по ряду пуговиц на его рубашке, останавливаясь где-то в области ширинки его брюк, а затем медленно возвращаясь вновь к его лицу. он не моргает. кажется, что он готов либо наброситься на меня и выбить из меня все дерьмо. либо просто наброситься. шансы пятьдесят на пятьдесят. еще никогда в моей жизни не было такого удачного коэффициента.

он двинулся ко мне. медленно, с той выверенной неторопливостью, за которой скрывается уверенность в собственной силе. он явно не боится, что я могу вцепиться в него или выкинуть что-то похуже. решетка не ограждает меня от тяжести его приближающихся шагов и тени, нависшей надо мной через мгновение.

- назад.

он произносит это слово глухо, почти шепотом, и, несмотря на остальной шум на фоне, его низкий голос ощутимо разрезает воздух, как нож разрезает ткань.

- а если нет?

я скалюсь шире, улыбаясь нарочито дерзко, замечая, как на дне глаз напротив начинает тлеть нечто темное и незнакомое.

- наденешь на меня наручники? опыт у меня уже был между прочим.

на его лице не вздрагивает ни единый мускул. смотрит прямо, с холодной и неподвижной уверенностью, будто пытаясь выжечь взглядом всю мою дерзость. я ловлю себя на мысли, что в этой безмолвной тяжести его глаз заключается нечто опаснее угроз и обещаний о тяжких телесных.

- с тобой, наверное, весело. - он произносит свои слова ровно, без насмешки, но и без намека на какое-либо тепло. - пока не узнаешь, за что ты тут сидишь.

я замираю. внутри черепа кто-то резко дергает скрытый рычаг до упора, запуская старый, изъеденный временем механизм. в голове вновь раскручиваются мысли о том, за что меня посадили. что я сделал. снова и снова. сотни, тысячи оборотов по орбите моего разума, бесконечный цикл, который спустя два года заходит на миллионный круг. почему я все еще не сошел с ума? это было бы проще. может быть, сейчас я просто лежал бы в тихой палате с мягкими стенами, в блаженном беспамятстве, пуская слюну и не помня себя. зато не здесь. не в этой клетке.

- о, хочешь узнать?

я будто загораюсь изнутри, отрывая щеку от решетки и обхватывая ладонями железные прутья. я склоняю лицо еще на пару сантиметров вперед, сокращая ненамного расстояние между нами. надзиратель не делает ни единого движения. лишь его взгляд мрачнеет, становясь еще более холодным и темным.

- я знаю. - спокойствие на его лице остается абсолютно непроницаемым. - ты себастьян кинк. несколько лет назад ты вывез нашего прокурора за пределы города в лес и особо жестоко убил его. с его телом в багажнике тебя и поймали на границе штата иллинойс.

слушая его голос, чеканящий каждое слово, будто мне вновь зачитывали мой приговор второй раз в жизни, я прикрываю глаза на мгновение. надзиратель вновь знакомит меня с тенью моего прошлого, которую он поймал за шею и насильно привел ко мне. я перестаю дышать, с замершей улыбкой смотря в лицо своего надзирателя, ощущая, как раздражение начинает тихо разгораться внутри, будто от порывов холодного ветра, выжигая все внутренности.

- почему никто не вспоминает о том, за что я убил этого ублюдка в костюме?

слова вырываются из меня чуть сдавленным голосом, в котором смешиваются ноты обиды и вызова. я перестаю улыбаться, удерживая взгляд на надзирателе, который так же пристально всматривается в мое лицо, вычитывая каждую тень, каждую дрожь, каждое невольное движение мышц. ну простите, что я не такой же холодный, безупречный робокоп, которому подвластно запирать все свои чувства на замок.

- твоя правда ничего не меняет.

его голос звучит ровно, без какого-либо намека на сомнение. я устало выдыхаю, чуть запрокидывая голову к серому потолку. одни и те же слова. одни и те же обвинения, что я слышал два года назад, стоя в зале суда. многочисленные колото-резаные раны. я действовал наверняка. я не хотел оставить этому выблядку и шанса на выживание, наблюдая за тем, как медленно в его глазах угасает его никчемная жизнь. пожалуй, тогда я впервые ощутил, что справедливость может быть острее ножа. я чувствовал, что прав, что его необходимо убить. за всех тех девушек, что он снимал и которых больше никто и никогда не видел. что бы он с ними не делал, совесть его явно не мучала, когда он лгал напропалую прессе, а весь мир вокруг был будто готов ему подыграть. но я знал, что это он, поэтому и убил его. но мне никто не поверил тогда. мне все равно. эта блядская истина все равно ничего не значит. главное, что я ее знаю.

я смотрю в потолок еще пару секунд, прокручивая в голове все эти мысли - в миллион первый раз. надзиратель молчит, но я чувствую его взгляд, тяжелый и неподвижный, как холодный металл, приставленный к затылку. между нами в этот миг будто натягивается тонкая проволока, и стоит хоть одному из нас сделать неверное движение - и она резанет плоть насквозь.

я медленно опускаю голову, встречая его взгляд. в нем нет осуждения, как и нет сочувствия. лишь темная и вязкая тишина. лишь пустота, с которой он в очередной раз готов выслушивать бессмысленный монолог преступника о том, что он ни в чем не виноват и его подставили.

- ты здесь, потому что ты это заслужил.

его слова падают в пространстве между нами, как камень в воду, и расходятся холодными кругами по моим нервам. я выдыхаю тихую и невеселую усмешку, вновь проваливаясь в темноту его зрачков.

- это делает меня плохим человеком? - я спрашиваю медленно и почти лениво, насильно подавляя в себе вспыхнувшее раздражение, которое лишь остаточной дрожью продолжало тлеть где-то на кончиках пальцев. - или единственным честным в этом месте?

на миг в его взгляде гаснет свет. он не отвечает, просто смотрит. пристально и недвижимо. а затем просто делает шаг назад и продолжает идти вдоль камер с тем же темпом, с которым шел до того, как я с ним заговорил. я не ожидаю такого завершения нашего диалога, поэтому вновь припадаю щекой к решетке, бросая ему вслед вопрос.

- тебя как зовут?

в ответ лишь тишина. нет ни одного, даже малейшего движения головой в мою сторону. а затем в пространстве звучит короткое - ноа. я провожаю его взглядом, пока позволяет угол обзора за решеткой, и лишь когда он скрывается, позволяю себе легкую улыбку. то, что он назвал мне свое имя, выдало его с головой - я его зацепил.

ночь в тюрьме - это не тишина и удручающий покой. это некий шум, густой и липкий. где-то внутри стен шуршат мыши. издалека постоянно доносится чей-то болезненный кашель. в соседней камере бормочет тот, кого бессонница держит за горло. либо он разговаривает во сне, передавая приветы своим лузерам. кто-то явно и окончательно чокнулся.

и сквозь весь этот чужеродный шум - отдаленные шаги. ровные, тяжелые. они приближаются, отражаясь гулким эхом от стен, и я уже знаю, кто это. ноа. я ощущаю его приближение всем телом. воздух становится плотнее, а стены вокруг теснее сжимают меня со всех сторон. тени решеток стелются по полу косыми полосами, пока они не растворяются в чужом силуэте. он останавливается у моей камеры. в зыбком дежурном освещении ноа кажется еще выше, чем при дневном свете.

- я сплю, или ко мне явился сам святой ноа?

я устраиваюсь поудобнее на своей жалкой шконке, закидывая обе руки за голову, чтобы лучше рассмотреть своего ночного гостя. по лицу ноа видно, что он явно не ожидал, что я могу бодрствовать в полвторого ночи. хотел тайком посмотреть, как я сплю? он извращенец? я довольно ухмыляюсь, уловив, как на его лице проступает хмурое раздражение, смешанное с легким смущением и явным желанием просто идти дальше, не задерживаясь у моей камеры.

- насмотрелся?

я протягиваю медленно и самодовольно, не сводя с него своего взгляда. ноа сжимает губы в тонкую линию, будто желая сказать мне что-то злое и обидное, но, по всей видимости, он передумывает спустя несколько секунд. его взгляд скользит по моему лицу мимолетно, без всякого интереса. и все же, я замечаю, как его пальцы сжимаются чуть сильнее на связке ключей, прикрепленных к его поясу.

- спи.

он бросает этот приказ коротко и строго, но сам не спешит уходить. я замечаю это про себя, подавляя невольную ухмылку, пытающуюся проявиться на моем лице.

- ты так говоришь, будто заботишься обо мне. - я качаю головой, прикусывая нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. - осторожнее, а то подумаю, что ты милый.

ноа опускает взгляд, и тень от решеток ложится на его лицо полосами, пряча глаза. я чувствую, как в этой тишине между нами густеет что-то почти осязаемое, но неопределенное. ноа спустя несколько секунд, все же, делает шаг назад с тяжелым выдохом. а потом второй, но его хмурое выражение и сжатые плечи ясно говорят - я задел его сильнее, чем он ожидал, и он не хочет в этом признаваться даже самому себе.

- уже уходишь?

- ложись спать, себастьян.

никаких эмоций. ни капли. я рывком сажусь на койке, подтягивая колени к груди и скрещивая на них руки. меня все сильнее затягивает эта безымянная игра с ноа, которая набирает бешеные обороты, но я не имею ни малейшего понятия, куда мчится этот поезд по дребезжащим рельсам.

- а если нет? не лягу?

ноа делает резкий шаг вперед, наклоняется так близко к решетке, что его голос становится шепотом, слышным только мне.

- тогда я приду и уложу тебя сам.

я чувствую, как внутри меня что-то щёлкает. в крови смешиваются удивление с предвкушением, проходясь дрожью по венам. улыбка медленно расползается по моим губам, и я чуть приподнимаю бровь, но все же отвечаю двусмысленным:

- хорошо.

я вижу, как его взгляд задерживается на моем лице дольше, чем следовало бы. ночь внезапно становится оглушительно тихой. наше взаимное молчание скользит между решетками, пока ноа, не дожидаясь от меня дальнейших слов, не начинает уходить дальше по коридору. я провожаю взглядом его напряженные плечи. довольная улыбка не сходит с моих губ, пока его шаги не стихают вдали. потому что я уже знаю - ближайшие несколько часов ноа будет думать обо мне.

проблемы в тюрьме всегда ощущаются заранее. я чувствую это в воде, как говорится. напряжение, постоянно витающее в пространстве, как разряженный воздух, начинает стягиваться на шее петлей. даже пахнет по-другому. запах тяжелого дешевого табака смешивается с натянутым шепотом и косыми взглядами, которые слишком долго задерживаются на чьей-то спине.

я слышал разговоры среди сидящих и раньше. о том, что они недовольны ноа. что он прессует их и не разрешает проворачивать некоторые дела, которые раньше им разрешали другие надзиратели. теперь нельзя так просто достать телефон или какие-то другие бонусы из реального мира без контроля со стороны ноа, который строго следует правилам. он им мешал.

сегодня проблемы пахнут особенно остро, до неприятного свербения в носу.

я сижу за своим столом в столовой, медленно доедая свой мерзкий шоколадный пудинг, когда замечаю, как фредерик и его дружки начинают перешептываться друг с другом и бросать недобрые взгляды. не на меня - на ноа. он стоял у стены, глядя в какую-то совершенно другую сторону, будто не замечая, что на него, блять, смотрят как на мишень.

и тогда мое внимание привлекает блеск металла в кармане фредерика. мой взгляд фокусируется на торчащем ноже за секунду до того, как в пространстве столовой звучит короткий пищащий звук, извещающий о том, что обед закончен и всем нужно вернуться в свои камеры.

все заключенные тут же встают со своих мест, и бледно-серый цвет тюремных роб, замелькавших передо мной, перекрывают мне весь обзор. по венам стремительно скользит предательская, колкая дрожь, похожая на страх, который я уже давно не испытывал. в голове вспышкой складывается паническая догадка. фредерик собирается пырнуть ноа - прямо сейчас, среди толпы, которая укроет его от посторонних глаз. в столовой камер меньше, чем на этажах, и он, злой ублюдок, прекрасно это знает.

я не успеваю ни о чем подумать - тело начинает действовать быстрее разума. протискиваясь сквозь плотную массу тел, я грубо расталкиваю всех локтями. в ответ со всех сторон сыплются оскорбления и раздраженное шипение, но я останавливаюсь только тогда, когда передо мной вырастает широкая спина фредерика. он замер всего в метре от ноа.
без единой мысли о том, что именно я сейчас собираюсь сделать, я подношу к губам большой и указательный пальцы и выдаю короткий призывной свист. резкий звук разрезает шум столовой, заставляя десятки голов обернуться в мою сторону.

— эй, фредерик!

он оборачивается, встречаясь с моим насмешливым взглядом. а меня смешит то, какой у него дурацкий и растерянный вид. хотя больше я доволен тем, что успел вмешаться прежде, чем случилось что-то неприятное.

- ну?

я понимаю, что молчу слишком долго, а фредерик со злой досадой смотрит на меня, наверняка мысленно проклиная и посылая меня ко всем хуям за то, что я влез и сорвал его план. он засовывает руку в карман, видимо, пряча нож до лучших времен, для другого удачного момента. пацан к успеху шел, не получилось, не фортануло.

но когда он попытается еще раз? завтра? сегодня за ужином? я не могу так рисковать. мой взгляд скользит в сторону, глядя за плечо фредерика. туда, где я встречаю немного удивленные и непонимающие глаза ноа. да, смотри, до чего ты меня доводишь. я вновь возвращаюсь взглядом к глазам фредерика, налитым кровью из-за закипающей злости, готовой вырваться из него наружу. я лишь пожимаю плечами.

- ничего. не бери в голову.

в следующую секунду я бью его по лицу кулаком, решив воспользоваться моментом неожиданности. но, кажется, что-то идет не так, потому что его голова даже не откидывается по импульсу, как это бывает в кино. а ведь я вкладывал всю силу в свой удар… но я замечаю, как лопается капилляр в его глазу, а затем его нижнее веко начинает дергаться от обуреваемой ярости. блять.

через миг по моему лицу прилетает ответный удар, взрывая столп искр от боли перед моими глазами. но ведь я тоже не пальцем деланный. за время своей работы я научился многим методам самообороны, и до конца жизни выучил главный урок - ударять по слабым местам. глаза, горло, пах. я начинаю бить наотмашь, пытаясь целиться и попасть кулаками по этим точкам, пока в воздухе не взмахивает знакомый блеск металла. через секунду я понимаю, что в моей правой руке начинает пульсировать боль. рукав моей одежды тут же заполняется кровью, из-за чего ткань начинает липнуть к коже. этот придурок резанул меня. схватив фредерика за воротник, я утягиваю его за собой в водоворот насилия прямо на полу. в какой-то момент мой взгляд цепляется за нож, выпавший из рук фредерика, и я успеваю схватить его прежде, чем очередной хлипкий звук удара разрывается где-то в области моего уха. еще мгновение, и чьи-то жесткие ладони обхватывают меня за плечи, оттаскивая назад и заламывая руки за спиной. из моего рта вырывается слабый и немного отчаянный вскрик пойманного в капкан зверя. до меня доносятся стоны фредерика откуда-то извне, и продираясь сквозь пелену боли и адреналина, я с трудом фокусирую взгляд на своем сопернике в этом неловком и бессмысленном бою. но первое, что я вижу, это блеск металла от ножа, воткнутого в его бедро.

вздрогнув, я раскрываю глаза, несколько секунд с трудом понимая, где нахожусь. кромешная темнота обступает со всех сторон. и тогда я вспоминаю. карцер, точно. моя персональная нора, где даже мышам, наверное, было бы тоскливо и одиноко. четыре стены, облупленные так сильно, будто они пытаются сбежать из самих себя. холодный и твердый пол, словно специально созданный для того, чтобы лежащий на нем чувствовал каждую кость в своем теле, трещащую от холода. бетонная коробка, которая невольно вызывает внутри ощущение, что ты оказался в гробу. я развалился прямо на полу, глядя на тонкую полоску света под железной дверью. время вязнет в пространстве, словно в грязи.

в правой руке тянет свежей болью. на зашитом порезе уже подсохла кровь, щекоча кожу. я вновь усмехаюсь в темноту перед собой. можно сказать, все по классике. я снова напал без всякой причины, снова ранил с неоправданной жестокостью. и снова мне никто не поверил. я даже не настаивал. быть в роли злодея для меня уже привычное дело. удивительно, что меня еще не начали использовать в качестве пугала для детей. хотя кто знает, что там происходит… в реальном мире.

сквозь тяжеловесную тишину до меня внезапно доносится скрип шагов из коридора. я сразу узнаю его походку - ровную, уверенную, слишком правильную для этого места. полоска желтоватого света под дверью прерывается тенью двух ног. в пространстве звучит короткий лязг, и в двери приоткрывается небольшое окно, в котором помещается только поднос с едой.

- ужин.

я ловлю себя на короткой и чертовски предательской мысли, что не просто рад слышать его сухой и бесстрастный голос. он был мне нужен. я потягиваюсь на своем месте, не сдерживая шумный зевок, затем неторопливо поднимаюсь со своего королевского ложе, поочередно заламывая руки, пока в пространстве не прозвучит благостный хруст затекших суставов.

= какой сервис. - хмыкнув, я с невозмутимым видом подхожу к двери, забирая поднос и отставляя его в сторону. - а свечей и скрипача не будет?

я улыбаюсь, уставляя свой взгляд прямо на железную дверь и представляя силуэт ноа перед собой. нас в очередной раз что-то разделяет непреодолимой преградой. теперь я даже не мог лицезреть перед собой его серьезное и каменное лицо. зато я могу хотя бы представить, как он закатывает глаза в ответ на мою шутку. я жду, что он сделает мне замечание или хотя бы усмехнется. но ничего. лишь тишина, и мне начинает казаться, что вместо ответа сейчас ноа лишь молча закроет окно, отсекая от меня последний источник света.

- зачем ты это сделал?

я замер. его тихий вопрос берет меня врасплох. его “это” звучит так, будто мы оба знаем, о чем именно речь, и отпираться бессмысленно. внутри меня что-то отчаянно и загнанно дергается, как рыба, застрявшая в сети. и вправду, зачем? хороший вопрос, на который я сам до конца не знал ответа. мне хочется тут же ответить ноа что-то беспечное, чтобы он не смел подумать обо мне лишнего и надуманного им самим. что-то в стиле - потому что это весело. сейчас я могу соврать или отмахнуться от него. пошутить, в конце концов. я спас тебе жизнь, святой ноа, расплатишься потом со мной поцелуем. но все слова застревают в горле, из-за чего мне становится труднее дышать. а он терпеливо ждет моего ответа.

- а ты как думаешь? - я ухмыляюсь, пытаясь придать собственному голосу расслабленный тон. - может быть, просто не люблю, когда драку начинают без меня.

я пожимаю плечами, откусывая кусок от замшелого хлеба лишь для того, чтобы скрыть себя в короткой паузе.

- или мне просто слишком нравится портить чужие планы.

с моих губ срывается короткий смешок, и я вытираю губы от крошек, с трудом проталкивая непрожевываемый хлеб в свое горло. ноа молчит. не отпускает меня, а мне и сбежать от него некуда из этой чертовой бетонной коробки. его молчание прожигает меня, как игла, воткнутая под кожу. отставив еду, я подхожу ближе к двери, чувствуя нутром, что ноа стоит прямо за ней. наши лица разделяет несколько сантиметров и металл запертой двери. все равно что находиться на разных планетах.

- а может быть, - я говорю тише, почти шепотом, прижимаясь лбом к холодной двери. - потому что мне плевать на всех ублюдков в этой тюрьме. но не на тебя.

тишина. я чувствую, как она густеет, как звенит в ушах. теперь я выжидаю, когда ноа нарушит молчание. и чем дольше он молчит, тем сильнее я слышу, как за дверью напряженно свербят мысли внутри его черепа.

- мне не нужна защита.

- я знаю. - я коротко улыбаюсь. мне уже начало казаться, что я не услышу этих упрямых слов от него. наш занимательный диалог заходит в тупик, и мне начинает казаться, что он завершен. я уже было начинаю отступать от двери назад, когда голос ноа заставляет меня резко замереть.

- дай свою руку.

внутри меня что-то резко дергается. я невольно опускаю взгляд на свой порез, который грязной молнией рассек татуировку на моем запястье. я подхожу к двери с ощущением нелепого волнения в животе, которое не испытывал уже очень давно. протянув руку, я просовываю ее в небольшую щель в двери, пока металл не упирается холодом в кожу. а затем поверх этого холода опускаются пальцы ноа. дыхание обрывается, падая в свободном падении где-то внутри и обрушиваясь тяжелым комом внизу живота. его прикосновение проникает в мой разум судорожной дрожью. затем тихой слабостью в колени. я продолжаю молчать, не в силах собрать воедино расползающиеся во все стороны мысли.

- больно?

ноа осторожно ведет большим пальцем вдоль краев шва на запястье, и я бесконтрольно задерживаю дыхание. его пальцы теплые и восхитительно живые. не чужие. я растерянно мотаю головой в отрицательном жесте, будто ноа мог видеть меня. прокашлявшись, я выдыхаю короткое:

- нет.

его пальцы скользят выше по моему запястью, невесомо, будто случайно. слишком мягко, чтобы быть его обязательством. слишком нежно, чтобы я не ощутил волну дрожи, прокатившуюся внутри меня и остановившуюся где-то в позвоночнике.

- ноа…

мой голос звучит намного тише, чем должен быть. по крайней мере для того, чтобы быть различимым в этом плотном опустошенном пространстве, сквозь тяжеловесную дверь между нами. я не знаю, чего хочу от ноа в эту секунду. мои мысли обрываются, когда в мозге происходит короткое замыкание от происходящего, и я пытаюсь выдернуть руку, но пальцы ноа лишь крепче и требовательнее обхватывают ее.

меня парализует на какое-то время. в голове - ни единой мысли. разум вообще будто отключается, не подавая признаков жизни, когда я аккуратно прикасаюсь пальцами к руке ноа. я ощущаю тихую пульсацию вен под его кожей, когда, затаившись в собственных мыслях, мягко втягиваю его руку через дверь в собственную камеру. мои движения осторожны - я сам толком не понимаю, что происходит, но ноа поддается мне, поэтому я двигаюсь дальше. буквально наощупь.

я почти инстинктивно опускаюсь на колени, с трудом подавляя собственный шумный выдох, когда ледяной пол касается моих ног. мозг гудит и пьянеет, заполоняя рассудок неразличимым белым шумом в ответ на один единственный вопрос, свербящий на кончике моего языка - зачем мы это делаем? не знаю. я вздрагиваю, когда ладонь ноа прикасается к моему лицу. его пальцы медленно и мягко ведут по щеке, осторожным прикосновением опускаясь на подбородок. я пытаюсь не сбиться в собственном дыхании, потому что резко вспоминаю, кто я и где я. потому что мое тело помнит, что к нему никогда не прикасались так… ласково и осторожно, будто боясь ему навредить. никогда. я закрываю глаза. разум млеет, и уголок моих губ щекочет прикосновением. они приоткрываются сами собой, шумно втягивая воздух в скованные дрожью легкие. я замираю, когда большой палец ноа прижимается к моей верхней губе, медленно, ужасно медленно очерчивая ее по контуру.

боже. я податливо открываю рот шире, чувствуя, как палец ноа начинает размазывать влагу по моим губам. я продолжаю держать глаза закрытыми, напряженно сжимая веки, будто если я раскрою их, то все исчезнет. растворится, как случайный, слишком яркий и слишком невозможный сон по утру. может быть, я и вправду отключился прямо на грязном холодном полу своей камеры и галлюцинации о ноа атаковали мой мозг. я совершенно сбит с толку случайностью происходящего. в любом случае, мне не хочется, чтобы это заканчивалось.

я останавливаюсь в движениях, потому что в моем мире остается только тепло руки ноа. только его пальцы, медленно скользящие по моей коже. я вдруг понимаю, что мне нравится. нравится, как ноа прикасается ко мне. нравится, что это именно он. в какой-то момент я приоткрываю губы, позволяя большому пальцу ноа проникнуть в рот. мой судорожный и мокрый выдох ударяется о его кожу.

и тогда ноа вздрагивает, отпуская мое лицо. резко отдергивает руку, будто обжегшись, убирая ее сквозь окно. я открываю глаза, возвращаясь в свою черную и пустую реальность. между нами повисает тишина, которую какое-то время никто из нас не решается нарушить.

- ешь.

наконец, ноа выдавливает из себя этот короткий приказ сухо и резко, закрывая окно в двери с громким железным лязгом. и уходит. его шаги звучат в пустом пространстве коридора слишком быстро, рассекая тишину ритмичными и контрастными ударами, будто он пытается убежать от меня. или от себя самого.

а я продолжаю сидеть у двери, потрясенно касаясь собственного лица. на коже все еще хранится тепло его ладони. мне не хочется, как обычно, усмехаться или мысленно ехидничать, обесценивая случившееся прежде, чем оно обесценится само собой. хочется только ждать, когда ноа вновь вернется.

за последние пару недель мы больше ни разу не заговаривали с ноа. ни слова, ни одного намека на то, что случилось в карцере в тот вечер. мы даже не пересекались с ним взглядами, смотря постоянно куда-то мимо друг друга. его шаги в коридоре звучали теперь для всех одинаково - четко, сухо, ровно. безлико. я думал, что мне все равно. что так даже лучше - меньше боли, меньше смущения. между нами ничего не было, о чем можно было бы страдать. но два дня назад это молчание внезапно стало невыносимее стягиваться на шее невидимой цепью.

я молчал, сидел, ел. не отсвечивал, когда кто-то из заключенных пытался меня зацепить. я как будто перестал существовать. просто исчез. лишь по инерции продолжал выполнять собственную работу в тюрьме. как и сегодня. тяжелый запах хозяйственного мыла, влажный воздух и грязное постельное белье. я вслушивался в монотонный дребезжащий звук, исходящий от работающих стиральных машин, задумчиво глядя на собственную ладонь, бьющуюся в крупной дрожи. страх.

- что с тобой?

я вздрагиваю, резко опуская руку и поднимая голову. ноа стоял напротив, у дальней стены, оперевшись на нее спиной. холодный и неподвижный как статуя. его вопрос, озвученный до смерти ровным и бесстрастным тоном, таял в пространстве, оседая эхом на серые бетонные стены. пряча собственную дрожь, я хватаю в ладони постиранную простынь, с которой ручьями стекает вода, и начинаю ее выжимать. агрессивно, ломанно, словно сворачивая шею своему заклятому врагу.

- меня переводят.

блять. улыбнуться не получается. я говорю это тихо, почти беспечно, едва перебивая цикличные обороты барабанов стиральных машин. вновь опуская взгляд вниз, чтобы не смотреть на ноа. почему-то на него теперь стало больно смотреть. его брови едва заметно вздрагивают в ответ на мою реплику. да, переводят. из-за нападения на заключенного, если официально. но по сути - это лишь повод, чтобы избавиться от надоедливых журналистов, до сих пор раздувающих мое дело в инфополе. это лишь повод избавиться от неудобного человека, которым, по несчастью, был именно я.

- куда?

- бомон, техас.

я пожимаю плечами, продолжая выжимать мокрую ткань, будто говорю о каком-то пустяке. но внутри меня все содрогается от истеричного страха, пронесшегося по нитям нервов вдоль всего тела. потому что в эту тюрьму отправляют тех, кого хотят сломать окончательно. кто слишком жесток и ирационален, чтобы их было жаль. бойня. билет в один конец. и именно его мне посчастливилось вытянуть, ебанный вилли вонка.

в прачечной становится тихо и пусто. слышно лишь только капанье воды среди зацикленных звуков стиральных машин. ноа смотрит на меня, не двигаясь. его лицо остается каменным, и я усмехаюсь, когда поднимаю на него короткий взгляд. и все же я замечаю это на дне его черных зеркальных зрачков. удар, который он не ожидал получить.

я вновь отворачиваюсь, не в силах выдерживать его взгляд. потому что еще секунда, и я бы сломался. еще хоть миг, и впервые в жизни я бы попросил кого-то о помощи. я просто делаю вид, что занят - в очередной раз выжимаю простынь, в которой не осталось уже ни капли воды. мои ладони болезненно проезжаются по грубой ткани, и я раздраженно бросаю ее в корзину с выстиранным бельем. ноа все еще молчит, что вызывает нервный скрежет где-то между моих мыслей. и чем дольше тянется эта тишина между нами, тем сильнее я ощущаю ее вес, придавливающий меня сверху и угрожающий вот-вот подмять меня под себя.

шаг. еще один. я слышу звуки приближающихся тяжелых ботинок, и поэтому замираю, пока тень от чужого силуэта не опускается на мое лицо.

- себастьян.

его голос звучит глухо, надтреснуто, будто где-то внутри него сломалась невидимая, но важная деталь. я не реагирую на его голос, не веду головой, не поднимаю взгляда. не могу. потому что я ощущаю, как на краях моих век скапливается ебанная соленая пелена. и потому что я чувствую, прямо в эту секунду, что если увижу его лицо - все.

и тогда его рука касается моей - осторожно, бережно, почти невесомо. совсем как в тот день в карцере. просто опускается сверху моей, чтобы я остановился в своих рванных и надломленных дрожью движениях. ноа будто проверяет, что я все еще здесь. и никуда не исчез. я вскидываю свой влажный и загнанный взгляд на его лицо, и мы впервые за последние недели смотрим друг на друга. прямо, открыто и уязвимо.

во взгляде ноа теперь нет привычной каменной холодности. там мерцает нечто совсем другое и незнакомое для меня. сдержанное потрясение, злость и что-то, о чем я не знал до этого дня о ноа.

- это несправедливо. так нельзя.

ноа говорит почти неслышимо, будто самому себе, и я усмехаюсь, но совершенно беззлобно. скорее, устало. и беспомощно.

- в этой системе все возможно, ноа.

его пальцы непроизвольно сжимают мою руку сильнее, и на миг я забываю, что мы стоим с ним среди сырости и запаха хлорки. что вокруг нас решетки и стены. но теперь они не пролегали между нами, и мысль об этом вызывает внутри меня странное ощущение, с которым мне парадоксально не хочется бороться.

мы вновь умолкаем. для меня это непривычно, но теперь у меня не было никаких сил искать колкие или насмешливые слова. взгляд ноа стелется вниз по моему лицу, и я тоже опускаю глаза, глядя на наши руки. на его большую, испещренную венами, бледную ладонь поверх моей - изрисованной татуировками, покрытой мозолями и химическими ожогами из-за здешнего дешевого стирального порошка. в голове, как треснувшая пластинка, крутится одно и то же - я не выживу там. в той тюрьме не задерживаются. точно не такие, как я. там ломаются. там умирают. от болезней, от заточки в спину, от несчастного случая, когда тебя группой зажимают в углу и заставляют задохнуться, как глупая шлюха. и никто даже имени моего не вспомнит.

сжимаю зубы, пытаясь удержать острый комок в горле. не смотрю на ноа, но чувствую его присутствие рядом с собой. непозволительное, преступно близкое. его молчание, его равномерное дыхание, его сдержанное напряжение, которое я ощущаю кожей.

и вдруг - шаг. я поднимаю голову в тот самый миг, когда ноа обхватывает ладонью мою челюсть, рывком притягивая к себе. его губы жестко обхватывают мои. почти отчаянно. в этом поцелуе нет никакой нежности и бережности, только ярость, страх и запретная потребность, которой сам ноа, по всей видимости, так же долго сопротивлялся, как и я.

я застываю. теряю твердую почву под ногами - второй раз за последние несколько дней. но теперь причина была иной. все мои мысли о безрадостном будущем и возможной смерти рассыпаются в прах от прикосновений губ ноа.

наш поцелуй длится недолго. ноа привычно вздрагивает, будто приходя в себя, когда наваждение его отпускает, и он отстраняется, выпуская из ладоней мое лицо. я медленно и глупо моргаю, смотрю на ноа, на его подрагивающие губы, на смешанное выражение шока и ужаса на его красивом лице. я выдыхаю слабую улыбку. ноа и вправду очень красивый. он выглядит так, будто его ударило током. я и сам не сразу нахожусь, что сказать. мое сердце колотится так, будто еще немного, и оно предаст меня, сломав ребра и выбравшись наружу из моего тела. ноа делает шаг назад, сам пугаясь того, что только что произошло между нами. его взгляд резкий и холодный, но слишком дрожащий, чтобы я мог поверить в эту маску безразличия. я провожу языком по собственным губам, будто пытаясь попробовать наш поцелуй на вкус.

- святой ноа поцеловал грешника. надеюсь, этого нет в твоей должностной инструкции.

я вижу, как ноа напрягается от моих слов. внутри меня самого все ходит ходуном от волнения и потерянности. я знаю, что он сделал это для того, чтобы меня успокоить. но теперь мне еще сильнее не хотелось переводиться, ведь тогда мы с ноа больше никогда не увидим друг друга вновь.

- я никому не расскажу. пусть это будет нашей маленькой тайной.

ноа все еще стоит напротив меня, и я чувствую, как в нем борются одновременно два желания - одно отчаянно бьется в нем стремлением остаться. другое - толкает бежать отсюда прочь. он вновь делает шаг ко мне навстречу, вынуждая меня упереться спиной в стену позади. его рука обхватывает воротник моей робы, прижимая к холодной стене еще сильнее. лицо ноа останавливается в нескольких сантиметрах от моего, так близко, что я чувствую кожей его горячее дыхание.

- если хоть кто-то узнает об этом… если хоть заикнешься кому-то, то ты пожалеешь, что раскрыл свой рот.

леденящий голос впивается в мое сознание, и я улыбаюсь, хоть и ногти ноа больно впиваются мне в кожу.

- ну-ну. - я шепчу, глядя прямо в его темные глаза напротив. - ты ведь мне уже веришь.

ноа смотрит еще секунду в мое лицо, после чего резко выпускает меня, разворачиваясь на месте и отрывистыми шагами преодолевая расстояние до двери. и только когда я остаюсь один в прачечной, я, наконец, выдыхаю, вслушиваясь в пульс, который все еще бешенно бьется в моих висках.

одно остается для меня совершенно ясным. ноа опасен. не для меня - для себя самого. я криво ухмыляюсь от мысли о том, что теперь у ноа есть что скрывать от всех вокруг. а затем… затем тишина обрушивается на меня тяжелой бетонной плитой. я медленно сползаю по стене, пряча лицо в своих сухих ладонях. это забавно. меня едва не убили несколько раз, я просыпался в беспамятстве в отвратительных местах на самом дне своей жизни. я слышал, как ломаются чужие кости. и все это я смог вынести. но теперь мысль о том, что я окажусь в бомоне, рвет меня изнутри. ведь я не дурак и не ребенок. я знаю, как закончится моя жизнь с моим пожизненным сроком в подобном месте.

и вот теперь… этот поцелуй ноа, его близость, его страх - все это внезапно стало мне мучительно важным. я и сам не замечаю, как вслух признаюсь сам себе - я не хочу уходить, пока он здесь. я не хочу умирать. сквозь стиснутые зубы я усмехаюсь, смахивая ладонью влажные глаза. теперь я боялся не только смерти. теперь я еще боялся потерять ноа.

я знал, что ноа закроется. вычеркнет случившееся, будто запирая в сейфе, ключ от которого есть только у него. а я не могу. к тому же подходил к концу срок рассмотрения моей апелляции о переводе. мысль о бомоне грызет меня изнутри, обгладывает кости, без конца прокручиваясь в голове, как сломанная пленка в магнитофоне. там - смерть. быстрая или долгая, но смерть. а я не могу. не могу перестать думать о том, что ноа даже не вспомнит обо мне.

мне нужно что-то придумать. прямо здесь и сейчас, пока я сижу на полу своей одиночки. но сколько бы вариантов я не перебрасывал в голове, как карты в грязной колоде, то ничего не подходило. мою апелляцию похоже просто выбросили в мусорное ведро. мои жалобы, кажется, никто даже не прочел. подкупить? мне нечем. сделать так, чтобы меня признали невменяемым? не думаю, что я готов провести остаток своих дней, обколотый колесами и транквилизаторами до состояния овоща. как бы соблазнительно это не звучало.

я даже задумывался о том, чтобы просто не довезти себя живым до ворот из этой тюрьмы. но я не готов так просто сдаваться. не мой стиль. все это было лишь жалкими полумерами, чтобы, в конце концов, я пришел лишь к одной мысли - мне нужно сбежать.

согласен, мысль довольно смелая. а еще безумная и несуразная. если не брать в расчет, что и вовсе невозможная. сбежать из тюрьмы, где на каждом шагу решетки, замки, охрана, камеры… скорее всего, меня просто пристрелят на первом же повороте. но чем больше я повторяю в голове это слово, тем отчетливее понимаю лишь одно - другого выхода нет.

побег в голове звучит красиво. как история из чьей-то чужой истории, которую можно пересказывать только шепотом. но в реальности каждый шаг разбивается о непреодолимую стену обстоятельств. я уже знаю, где находятся все камеры. знаю расписания, смены караулов, маршруты надзирателей и других сотрудников тюрьмы. я наблюдаю за охраной. вслушиваюсь в то, как долго прокручиваются ключи в замочных скважинах замков. я собираю все осколки информации, которые могу, как сумасшедший, пытающийся сложить один пазл из разных деталей.

но все это более, чем бесполезно и бессмысленно. в конце всех размышлений о плане побега остается неизменно лишь один ответ - невозможно. без чужой руки, без того, кто умеет открыть нужную дверь с обратной стороны и кто может отвлечь посторонний взгляд - я ничто. но чужих рук у меня нет. все вокруг лишь ждут, когда я оступлюсь или сделаю что-то импульсивное и глупое, чтобы в ту же секунду заломать мне руки и бросить меня в карцер до конца моего срока пребывания в этой тюрьме.

я все чаще ловлю себя на том, что думаю о ноа. после нашего поцелуя он выстроил между нами еще более толстую стену, что была до этого. он проходит мимо моей камеры каждый день, абсолютно не замечая моего присутствия в ней. не смотрит. не дает даже намека, что помнит. это обжигает сильнее, чем тюремный холод. прошло несколько дней, как я пытался просто выбросить его из своей головы и сосредоточиться на собственном спасении. но я не могу.

и вот в один из беспорядочных дней, похожих друг на друга до боли, он выцепил меня сам.

меня резко хватают под локоть в коридоре, тянут в сторону из очереди заключенных, выстроенных по пути в столовую. бросив нахмуренный взгляд в сторону, я успеваю заметить профиль ноа рядом с собой, поэтому сразу замолкаю, стараясь не привлекать к нам чужого внимания. мы сворачиваем в уже знакомую прачечную, где нас обоих сразу обволакивает гул машин и запах влажной ткани.

дверь за спиной закрывается, и я оборачиваюсь на месте. ноа стоит напротив меня, сложив руки на груди, недвижимый и безупречно холодный, как и всегда. я довольно улыбаюсь, собираясь бросить в воздух что-то приветственное и ехидное, но ноа тут же меня обрывает.

- ты ведь думаешь о побеге.

он произносит свои слова низким тоном, без лишних вступлений. это даже не вопрос. я застываю, и моя улыбка растворяется на моем лице. удивленно смотрю на него, и мне кажется, что я ослышался.

- что?

он делает шаг ближе ко мне, разворачивая руки и вытягивая их вниз вдоль своего туловища. его взгляд твердый и монументально решительный, но внутри него разгорается тень, которую он не может от меня скрыть. он и не пытается.

- я думал о твоем переводе.

я снисходительно склоняю голову вбок, улыбаясь ноа, несмотря на то, что его лицо оставалось серьезным и непроницаемым. на самом деле я не верю собственным ушам и своей же невозможной догадке о намерениях ноа.

- о, прекрасно. ты нашел для меня подходящую открытку с пожеланиями счастливого пути?

ноа не реагирует на мою шутку. его губы даже не вздрагивают в подобии улыбки. наоборот, я замечаю, что челюсть ноа напряжена, а его пальцы в следующий миг сжимаются в кулаки. он подходит ко мне ближе, и я с трудом подавляю в себе инстинктивное желание сделать шаг назад, защищаясь от теоретического удара.

- если я помогу тебе - ты выберешься?

я долго смотрю на ноа, пытаясь понять, шутит ли он. щурюсь, вглядываясь в его лицо и стараясь найти в нем подвох. но я уже знаю - он не шутит. в его голосе нет ни капли эмоций, и именно поэтому я понимаю, что он абсолютно серьезен. теперь я скрещиваю руки на груди, скрывая дрожь в пальцах. внезапно я ощутил себя еще более уязвимым и незащищенным, чем обычно.

- ты хочешь потерять работу? жизнь? все.

я подхожу к ноа еще ближе. так близко, что едва не касаюсь его плечом, сохраняя небольшую дистанцию между нашими лицами. мой голос звучит тихо, будто у стен вокруг могли быть уши.

- я уже теряю все. каждый день здесь.

взгляд ноа остается непоколебимым. смотрит прямо в мои глаза, медленно и безвозвратно проникая в мой разум и испещряя его весь изнутри своим именем. от его решительности и спокойствия меня бросает в жар. я улыбаюсь, вскидывая брови, стараясь спрятать от его внимательного взгляда укол, который проткнул мои легкие изнутри - смесь вспыхнувшей надежды и острого страха.

- ладно. - я киваю головой, отводя свой смущенный взгляд в сторону на секунду. кажется, я все-таки нравлюсь ноа. чувствую, как уголки моих губ поднимаются вверх сами собой. - мы сделаем это. хоть и мне немного жаль, что я больше никогда не увижу твою мрачную физиономию.

на мгновение мне кажется, что ноа снова собирается меня поцеловать. я поднимаю взгляд к его черным глазам, тлеющим изнутри неясным огнем. в моих мыслях вновь вспыхивает воспоминание о карцере и о его прикосновениях к моему лицу. через несколько секунд молчания ноа, будто выныривая из таких же воспоминаний, слабо дергает головой.

- помолчи. это не имеет значения. мы говорим о твоем побеге. у нас осталось мало времени. будь готов.

он уходит, тихо прикрывая за собой дверь, и оставляя меня наедине с гудящими в голове мыслями. я вдруг снова осознаю - он готов рискнуть всем. ради меня. и если нас поймают, то он пойдет на дно вместе со мной.

- а если нас поймают?

- поймают тебя.

я поджимаю губы в ответ на холодные слова ноа. решаю не раскрывать рот, потому что если предложу ему бежать вместе со мной, то все разрушу. если промолчу - то все равно его потеряю, но, возможно, не навсегда.

в условленную ночь ноа появился у дверей моей камеры как тень. никаких лишних слов. я услышал едва уловимый щелчок замка и просто скользнул наружу, пытаясь игнорировать оглушительные удары собственного сердца где-то меж висков.

ночь держит меня за горло - липкая, тяжелая, наполненная сном десятков заключенных вокруг и чужеродными звуками, которые в любой момент могли обратиться для нас обоих приговором. форма другого надзирателя, которую ноа выкрал для меня, сидит на мне не по размеру, будто чужая кожа. я пытаюсь игнорировать это неприятное щекочащее чувство в горле, что прямо сейчас, за следующим же поворотом меня поймают и разоблачат. но ровные шаги ноа впереди придают мне странное и горькое ощущение уверенности в том, что сегодня ночью я увижу звезды на небе. впервые за последние два года.

мы бесшумно скользим по коридорам, растворяясь в тенях, как два призрака. я нервозно оборачиваюсь на каждый шорох, сжимая кулаки, готовый вцепиться в первого встречного, кто мог бы нам помешать. я не мог позволить себе потерять этот свой последний шанс. до двери остается каких-то последних десять шагов. и за ней начиналась свобода, которой я ждал сильнее, чем глотка воздуха под водой. ноа останавливается, оборачиваясь ко мне и крепко сжимая мои пальцы в своей ладони. другой рукой он протягивает мне свою ключ-карту и ключи от машины. и тогда я понимаю, что это прощание. мои губы приоткрываются, втягивая тягостный воздух в легкие, но впервые в жизни я не знаю, что хочу сказать.

и в тот же миг - тяжелые шаги за спиной. незнакомые. затем щелчок. звук, который невозможно ни с чем сравнить. взведенный затвор пистолета.

- руки вверх.

холодный голос разрезает воздух, и я резко оборачиваюсь, врезаясь испуганным взглядом в лицо другого надзирателя, искаженное от выражения удивления и ярости, будто он застал воров в собственном доме. ствол пистолета в его руках направлен прямо в меня.

- ноа, что ты делаешь?

секунды застывают в пространстве, как и мы с ноа, глядя на надзирателя глазами ланей, освещенных светом стремительно несущихся на них фар. рука ноа все еще напряженно сжимает мою ладонь, и для меня это - последняя реальность, которая у меня осталась. за которую я еще могу хвататься и оставаться на поверхности.

- стивен, пожалуйста, опусти пистолет.

голос ноа за моей спиной звучит твердо, но приглушенно. мое собственное сердце грохочет в груди, перекрывая звуки его голоса и наступившую затем тишину. но стивен не опускает свое оружие ни на дюйм, и я понимаю, что мы оказались в западне. что у меня снова нет никакого выбора. либо конец, либо шаг в бездну.

страх поднимается изнутри, словно прилив в ледяном море, заполоняя легкие и не давая дышать. вены стучат от панического холода, мои пальцы немеют с каждой секундой. но ноа все еще рядом. его горячая и сильная ладонь все еще удерживает меня на краю пропасти, не позволяя сорваться. и в этом хаосе страха я понимаю - если стивен нажмет курок, если все закончится прямо сейчас, то хуже всего будет не смерть. хуже будет крах надежды, которая успела завладеть моим разумом. нелепая и отчаянная надежда на то, чего никогда не случится. например, что я выберусь. что окажусь далеко отсюда, где-то в жаркой и пыльной мексике, где меня никто и никогда больше не найдет. где я дождусь ноа, и он уже будет не в форме надзирателя, а я - не в коже пожизненно заключенного. где мы просто будем вместе.

эта мечта обжигает меня больше, чем страх. горечь от ее потери кажется острее и смертельнее выстрела. в следующую секунду все срывается с цепи. страх, вместо того, чтобы парализовать мое тело, вспыхивает внутри безумной решительностью.

прежде чем стивен успевает отреагировать, я резко прыгаю вперед. все сливается в один миг. крик, громкий выстрел, звон металла где-то за моей спиной. взрыв боли в плече, которую я даже не чувствую толком. я выбиваю руку охранника в сторону, и его пистолет лязгает об пол. выстрел эхом разлетается по бетонным стенам, который, наверняка, слышали все, кто находился в тюрьме. пелена адреналина закрывает мне взор, но я чувствую, как ноа подскакивает ко мне следом, несколькими ударами вырубая надзирателя. я оседаю на пол рядом с бессознательным телом, упираясь спиной о стену и хватаясь за плечо. кровь горячей струйкой бежит по руке. через несколько секунд передо мной опускается лицо ноа.

- тебе нужно бежать.

он шипит, стиснув зубы. в его глазах нет привычной холодности - лишь паника, решимость и отчаянная злость. все пошло не по плану. мое тело дрожит от страха и боли, но я все равно улыбаюсь. потому что у меня все еще оставался шанс. как и всегда, вероятность пятьдесят на пятьдесят. я выживу или сдохну через несколько секунд. в моей ничтожной жизни еще никогда у меня не было такого роскошного выбора. не думая ни секунды, я ловлю взгляд ноа в плывущем пространстве.

- ноа. бежим вместе.

он замирает. я вижу, как расширяются зрачки в его глазах, или это реальность играет с моим угасающим сознанием. знаю. я знаю, ноа. для тебя это - прыжок в неизвестность. за грань всего, что ты знал до этого дня. и если мы вырвемся каким-то чудом, то дальше нас ждет только дорога в никуда. а еще я знаю, что не хочу идти дальше без тебя. и лучше пусть меня пристрелят в этом сыром коридоре, в нескольких шагах от свободы, чем я окажусь где-то, где больше не увижу твоих глаз, ноа, не услышу твоего серьезного и колючего голоса, не почувствую прикосновения твоих ладоней. я не понимаю, говорю ли я это все вслух или лишь думаю об этом. подняв руку, я прикасаюсь пальцами к застывшему от нерешительности и растерянности лицу ноа, оставляя на его щеке невольно кровавые пятна.

- хорошо. я с тобой.

голос ноа звучит хрипло и тихо, будто он сам не верит в то, что произносит его рот. но его слова моментально въедаются в мою память. я не успеваю удивиться. не успеваю сказать и слова, потому что ноа крепко хватает меня за запястья и вытягивает наверх, заставляя подняться с пола с громким стоном.

ночь дышит холодом. луна висит над бетонными стенами тюрьмы, и ее свет падает на колючую проволоку железного забора, придавая ей вид посеребренного капкана. мы вырываемся наружу через последнюю дверь, и запах влажной травы и свободы заполоняет мои легкие настоящим дурманом. подняв глаза на секунду, я цепляюсь взглядом за мерцающие звезды над своей головой.

ноа стремительно шагает впереди, крепко держа меня за запястье и не отпуская ни на шаг. я не чувствую собственных ног. в голове звенит одна мысль - это конец. конец прошлому, конец моему заключению, конец страху. может быть, уже завтра нас обоих настигнут. может, мы даже не дойдем до границы. но мне все равно. я чувствую только руку ноа в своей, которую я боюсь отпустить больше, чем боюсь смерти. и поэтому я счастлив. потому что теперь я был не один. рядом со мной тот, из-за кого все это началось.